Уже не раз мудрые мои коллеги-психологи вполне доброжелательным тоном предостерегали меня: «Саша (или Александр Георгиевич, так как разные люди по-разному обращаются в зависимости от возраста), а стоит ли тебе трогать политику? Разве в наше время это небезопасно? Неужели не хватает проблем внутри психологии?»

Наверное, это в самом деле рискованно. Ибо едва ли не большинство читателей только и думают о том, чтобы приклеить автору ярлык в рамках логики грубого бинарного выбора: «Наш или не наш?». Но, коллеги, в современной международной политике у нас происходит такое, что, как говорится, «не могу молчать»… Бог с ними с теми, кто клеит ярлыки. На каждой роток, как говорится, не накинешь платок. Мне представляется очень важным раскрыть глаза моим единомышленникам (еще важнее — потенциальным единомышленникам) на определенные когнитивные ошибки, за которыми следуют более тяжелые ошибки практического политического поведения.

Сегодня мне показалось важным поговорить о такой ошибке, которую я бы сам назвал «ложная историческая аналогия». К сожалению, ее допускают не только люди, которых можно назвать «малограмотными в области исторического знания», но частенько ее допускают профессиональные политологи. Причем кажется, что делают они это вполне сознательно — ради того, чтобы вызвать симпатии у невежественной публики и набрать очки — нарастить собственную популярность (то есть у профи это становится циничной «популистской стратегией»).

Приведу вполне убедительный, на мой взгляд, пример, как это происходит. Мне всегда казался очень талантливым — вполне образованным и довольно-таки креативным — профессор из МГИМО Генри Сардарян. Я не раз попадал на его понедельничную программу на радио «Спутник» (в этот время с 17.00 до 18.00, как правило, оказывался за рулем, когда слушаю радио). Несколько перегибая палку в сторону религиозно-мистической трактовки главных факторов исторического процесса, Генри Сардарян все-таки выполняет положительную роль — привлекает внимание к влиянию идеологических факторов в информационно-идеологической борьбе, что технократические мыслящие наши традиционные политологи, как правило, не делают. Вполне не случайно именно этого профессионального политолога Владимир Соловьев стал приглашать в последнее время в свое известное, наверное, всем телевизионное ток-шоу.

И вдруг… слышу и ушам не верю: именно в этой ТВ-программе (где аудитория еще шире, чем у радио «Спутник») Генри Сардарян ударился в такие исторические высказывания, которые впору было ожидать, пожалуй, только от экспансивного историка-журналиста Армена Гаспаряна (у которого на радио «Спутник» тоже есть свой стабильный вечерний час, но по вторникам). На мой взгляд, профессиональный политолог чем-то должен отличаться от журналиста, но Генри Сардарян толкает для широкой публики свое «открытие» следующей исторической закономерности: «Якобы, не реже, чем 1 раз в 100 лет Европа накапливает силы и русофобскую ненависть и идет в военный поход на восток, чтобы уничтожить Россию, но получает «по шее» и немножко «трезвеет» — примерно лет на пятьдесят не больше, а потом опять начинает готовится к новой попытке нанести России «стратегическое поражение» (не стал я искать точную цитату, но ручаюсь за точную передачу смысла и стилистики высказываний Генри Сардаряна).

Ну давайте с Вами считать, какие раз в сто лет были нападения из Европы на Россию?

1. Начнем, видимо, с польского нашествия в «смутное время» — в начале 17 века. Это нашествие , как мы знаем, в 1612 году героически отразило ополчение под командованием Минина и Пожарского.
2. Затем была Северная 20-летняя война Петра Великого с шведскими имперскими амбициями Карла XXII. В ходе полтавской битвы и последующей серии громких морских сражений Россия победила и пробила себе «окно в Европу». Это были события уже начала 18 века.
3. Затем все знают про «Отечественную войну 1812 года». Не все это знают, но на стороне Наполеона сражались представители других европейских стран (и поляки, и даже испанцы). Россия опять «настучала по башке» этой коалиции и дошла до Парижа… Засчитываем это как аналогичное событие начала 19 века.
   4. Ну, конечно, мы пропускаем Крымскую и Первую мировую (а зря!) и ради пущей убедительности в доказательство этой закономерности переходим к победе в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов. С определенным скрипом (интервал после 1912 года оказывается значительно длинней, чем в 100 лет) это можно считать «аналогичным событием» 20 века (!) Хотя не его начала, а скорее середины 20 века.
   
   Да, казалось бы Генри Сардарян вдруг усмотрел определенную «ритмическую историческую закономерность». Но разве он один? Ведь именно эти перечисленные мной 4 события и находятся в центре нашего массового исторического образования (в ущерб пониманию уроков от других исторических событий). Именно эти 4 события и становятся основной «для историко-патриотической пропаганды».
   
   Но… давайте не торопится с оценочными выводами, а давайте разбираться в важных деталях и мы с Вами увидим, что это типичная «ложная историческая аналогия»,которая оказывается очень опасной, ибо приводит нас к ложным прогнозам относительно грядущих событий 21 века.
   
   Я, между прочим, запросил у своего цифрового консультанта «Алисы И.И.», кто из авторов-политологов использовал понятия «ошибочная аналогия» или, возможно, обозначал тоже самое, но другими словами. Получилось, что есть немало таких авторов, которые использовали термин «ошибочная аналогия» буквально в таком же виде, но иногда появлялся термин «игнорирование исторического контекста», который фактически обозначал ту же самую когнитивную ошибку. Впрочем, не буду сегодня цитировать здесь Алису…
   
   Вот мои аргументы, которые рушат, по моему убеждению, всю эту псевдотеорию — «концепцию неизбежной столетней цикличности войн между Европой и Россией»:
   
   1) Войны были на самом деле чаще, чем раз в 100 лет и некоторые из них завершались для России скорее поражением, чем победой, но чаще всего наблюдался неоднозначный исход в виде «ничьи с небольшим перевесом в пользу одной из сторон». За победой Минина и Пожарского последовала серия многочисленных и длительных войн с Польшей, которые завершались вовсе не сразу окончательной победой России, а завершались с переменным успехом для обеих сторон. Достаточно, сказать. что русский город Смоленск окончательно вошел в состав Русского царства только лишь в 1654 году, то есть спустя 44 года после исторического изгнания поляков из Москвы.
   
   Другой пример войны, которая завершилась по любым меркам скорее именно поражением России, — это Крымская война 1853 — 1856 года, когда Россия не только не достигла поставленной цели (контроль за проливами и превращении Османской империи в свой протекторат), но потеряла свой Черноморский флот и так далее. Эта война произошла не через 100 лет после войны 1812 года, а как понимаем опять примерно через полвека — через 41 год.
   
   Потом вклинивается Первая мировая война (хотя некоторые историки объединяют Первую и Вторую мировые войны в одну мировую войну из двух актов, но все-таки именно для России эти две войны получили очень разный идеологический смысл и завершились совершенно по-разному: после Первой мировой поражение Российской империи было совершенно очевидным, но любители исторических мифов о нем не любят вообще вспоминать…
   
   Не стоит также забывать о явных признаках поражения Советской России в войне с Польшей в 1920 году (ну давайте называть итог мягче — неполной победой, хотя мир был заключен после отступления Красной армии после ее поражения под Варшавой). Впрочем, стоит ли гоняться за спорными мелкими примерами, когда есть крупные и бесспорные?
   
   2) У России было почти всегда немало союзников в той же Европе, вклад которых в победу не стоит преуменьшать (Можно в этом контексте говорить о вкладе в сокращение масштабов поражения России, как это было по итогам Первой мировой, ибо без Западного фронта, который образовали для Германии страны Антанты России было бы очень трудно три с половиной года удерживать фронт в своих западных провинциях).
   
   Конечно, я тут не имею в виду таких номинальных союзников как «Датское королевство» — союзник Петра в Северной войне. Но определенная политическая позитивная для России роль Пруссии и Англии в те годы сыграла очень важную роль для победы над шведами. Так что ни поляки в 17 веке, ни шведы в 18 веке не образовали такую широкую политическую коалицию европейских стран, которая, например, собралась к моменту «Нулевой мировой войны», какой некоторые историки называют Крымскую войну 19 века: в защиту Турции тогда выступили Великобритания (мобилизовав на штурм бастионов Севастополя своих подданных из Австралии), Франция и ощутимая часть Италии (под названием Сардинское королевство), а Австрия и Пруссия ничем не помогали тогда России.
   
   Именно Крымскую войну 19 века, безусловно, следует сравнивать с нынешней ситуацией, так как и теперь, в середине 19 века, как никогда в другие времена, у России не было такого ничтожного количества реальных союзников (не только в масштабах Европы, но и всего мира). Итог Крымской войны известен: несмотря на весь очевидный многолетний героизм защитников Севастополя, война все-таки завершилась для России именно поражением (ибо уж слишком неравными оказались значимые ресурсы сторон — включая численность профессиональных армий!). Важный вывод по этому параграфу: Россия вовсе не всегда побеждала «всю Европу сразу», а точнее… никогда (!).
   
   Риторический вопрос: наличие-отсутствие союзников — это вообще-то значимый или незначимый контекст?
   
   3) Готовность самой России к массовому кровопролитию зависит от демографической ситуации в стране. Важный элемент «исторического контекста» — это демографический фактор. В России многие века семьи были многодетными. Это позволяло производить рекрутский набор и формировать мощную профессиональную армию, в которой рядовые рекруты служили не 1-2 года, а целых 25 лет (оттачивали все эти годы свой профессионализм). Даже в сравнительно недавней ВОВ у России демографический фактор выступал как «козырь», а не как слабость. Ибо рождаемость в Советской России еще в середине 20 века была очень высокой. Думаете придумываю? — Публикую в Приложении ответ от Яндекса на вопрос о среднем количестве детей в одной семье накануне ВОВ.
   
   На этом фоне командиры Красной армии сравнительно легко применяли примитивную и порой самоубийственную тактику (но в конечно счете выигрышную, как это выяснилось), которая на современном языке называется «мясные штурмы». Число штрафных батальонов (в которых служили одни лишь разжалованные офицеры) в год ВОВ измерялось едва ли сотнями (точная цифра это 65 батальонов), а число штрафных рот (которые комплектовались из рядовых и зэков) измерялось уже тысячами (Алиса сообщает точную цифру — 1048).
   
   Впрочем, оставим в стороне споры насчет заград-отрядов и т.п. Достаточно того, чтобы Вы, читатель, удивились таким цифрам: на момент вероломного нападения численность Германии и стран-сателлитов, так или иначе работавших на Германию (не беру прямых союзников, а беру такие покоренные страны как Нидерланды или Северную Францию, например), насчитывала 214 миллионов человек, а численность населения СССР — это 198 миллионов человек. Не паритет ли это?
   
   Ответьте мне на вопрос: А мобилизационный ресурс — это важный элемент исторического контекста?
   
   4) Военно-технический фактор в разные эпохи действовал тоже по-разному(!). Уж я оставляю в стороне разговор о таком ключевом ресурсе как суммарный военно-промышленный потенциал (а ведь к потенциалу нынешней Великобритании надо не забыть добавить потенциал таких развитых промышленных стран как Канада и Австралия, имеющих ныне также, как и Россия, огромные природные ресурсы, но считающих до сих пор именно Карла 3 своим королем, а вовсе не переменчивого Трампа…).
   
   Давайте в деталях оценим, как сказывается на динамике нынешнего конфликта появление такого военно-технического фактора, как управляемые на дистанции БПЛА, а также полностью роботизированные БПЛА, управляемые автономными системами типа ИИ на борту… — Правильно наблюдаемый нами определенный паритет по этим новым средствам ведения войны приводит к стагнации линии фронта (ЛБС), которая по меркам прежних мобильных войн фактически остается без движения уже 3 с лишним года (после первого относительно мобильного года СВО). Обе воющие стороны умело разрушают с помощью БПЛА линии снабжения передовых позиций своего противник, так что некоторые участки постоянно расширяющейся «килл-зоны» месяцами или даже годами переходят «из рук в руки»…
   
   Упомянем здесь также нечто более важное в отношении военно-технического фактора: не только РФ, но и потенциальный противник, вооруженный стратегическими ракетно-ядерными средствами, НЕ знает, как применить эти средства в свою пользу без риска «взаимного уничтожения». Фактически мы получаем весьма пессимистичную ситуацию: определенное преимущество у РФ в этих средствах ведения войны оказывается фактически… номинальным. Почему? — Вероятность ответного удара с обеих сторон по всем простейшим расчетом приводит к «недопустимым потерям», известным чаще под названием «неприемлемый ущерб», так что весьма вероятным исход полномасштабной ядерной войны иначе как термином «взаимное поражение» назвать трудно. А кто-нибудь внятно смог вам объяснить, как удержаться от эскалации конфликта в сторону полномасштабного ядерного, если какая-то из сторон вдруг применит ТЯО — тактическое ядерное оружие малой мощности?
   
   Вопрос: существовало ли в прежние века это самое «Равновесие страха», которое сложилось уже только после Второй мировой войны и во многом определяет специфические перспективы «полной эскалации конфликта». Такой перспективы явно не было в ходе прежних войн!
   
   Ну как? Этого достаточно для Вас коллеги? Вы теперь согласны со мной, что «псевдонаучная теория Сардаряна» — это очевидная мифологическая конструкция, которую нельзя интерпретировать всерьез иначе как «успокаивающий бред». На самом деле, я уверен, что сам Генри Тигранович, если бы он почитал эту мою критику, тут же с ироничной улыбкой признал бы свою «теорию» неким саркастическим риторическим приемом — не более того (!). Неким речевым трюком, направленным на то, чтобы «испугать врагов» и «подбодрить своих». Но мне-то, кажется, что испугать врагов такими «мифами» трудно, а вот своих одурачить — легко! — Ну тех, кто к стеклам своих личных автомобилей, приклеивает лозунги «На Берлин!».

На фотографии обложки — Генри Сардарян, это кадр из телепрограммы Соловьева.

Справка о многодетности семей в СССР накануне ВОВ:

P.S.
Некоторые критически-настроенные против меня читатели могут подумать так, что я критикую за «ложные аналогии» только наших российских политологов, так? — Нет, конечно. Можно посвятить целую статью такой надуманной аналогии, до которой сплошь и рядом опускаются и некоторые циничные западные политологи: «Россия — наследник имперской России, поэтому будет проводить в 21 веке колониальную политику расширения своей империи с помощью захватнических войн». Именно такая аналогия лежит в основе вымышленных тезисов, которые наше политическое руководство пытается опровергнуть, но делает это пока, увы, не слишком изобретательно: «Россия готовится напасть на страны Балтии, а также на Польшу, Румынию и… далее по списку стран из бывшего «социалистического лагеря» и военного блока «Варшавский договор»).

Таким образом, «ложные исторические аналогии» — это прежде всего инструмент одурачивая доверчивой и необразованной широкой публики.

P.S.2
Вы думаете я не ломаю голову над тем, как бы более изобретательно использовать угрозу применения Россией ТЯО? — Ну так, чтобы реальные русофобы, которые правят нынешней Европой, все-таки таки поняли, что с Россией придется договариваться всерьез, а значит — на равных (!). Я уже писал в своих недавних публикациях, что абсолютно контрпродуктивно стараться запугать западных русофобов (да и западных обывателей), если со страшным лицом выкрикивать с экрана телевизора: » В ответ на вашу угрозу Калининграду, мы превратим в пепел ваши столицы» (как это умудряется уже не раз говорить Владимир Соловьев, нуждающийся, как мне кажется, в длительном отдыхе).

Мне на фоне бессонницы приходили в голову такие мрачные сценарии, которые, однако, как мне кажутся заслуживают определенного обсуждения. А что если обеспечить массовую, даже скажем ТОТАЛЬНУЮ эвакуацию из каких-то западных районов Калининградской области, и объявить натовских стратегов о такой перспективе: «Только попробуйте завести на эту нашу территорию свои войска. Мы тогда немедленно ударим именно по этим войскам нашими средствами ТЯО (в полном соответствии с нашей обновленной ядерной доктриной)».

Что даст такая угроза? Чем она отличается от угрозы, которую я не могу назвать иначе как «соловьевский свист»? — А тем, что мы при этом будем угрожать нанести удар только по натовским вооруженным формированиям (а не по гражданского населению стран НАТО), а также, что очень важно, — по своей собственной территории, а не по территории западных стран (хотя на них ветер тоже может подуть, но это все-таки другой уровень риска длительного радиоактивного заражения местности). Что можно ожидать в ответ на такую нашу угрозу со стороны военно-политического руководства блока НАТО? — Начнут они в таком случае свое вторжение в Калининград? — Мне кажется, что не начнут, ибо в таком случае угроза применения Россией ТЯО покажется им совершенно реальной угрозой, а не блефом. Ведь Россия угрожает ударом по своей собственной территории, а не по чужой, что значительно снижает риск ответного удара со стороны НАТО с помощью ТЯО по территории самой России.

… впрочем, я не считаю себя специалистом, имеющим военно-политическое образование. Допускаю, что в этом сценарии я не учитываю каких-то важных деталей, которые делают мой прогноз неверным. Важный общий вывод: знание ключевых деталей меняет наше понимание системного контекста. Ну, например, продажные СМИ стран НАТО могут начать истерить в таком духе, что Россия создают смертельную радиактивную угрозу для Европы именно из-за того, что ветер может подуть на Запад… И на фоне этой истерики продуктивные переговоры на равных опять-таки окажутся невозможными, а мы уже совершили ради этих призрачных переговоров насилие над населением целых западных своих районов — над своими гражданами, которых отправили в эвакуацию…